Беседа 7. Исторический опыт познания и философская релексия
Беседа 7. Исторический опыт и философская рефлексия Философский итог становления релятивистики – гносеологическая концепция относительности реальности. Философская точка зрения относительности реальности возникала еще в античной софистике. Протагор, историческая фигура того времени утверждал «человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и не существующих, что они не существуют». Так патетически сказано ритором, производящим впечатление на слушателей торжественностью фраз. Другая более точная, хотя и с меньшей патетикой произносимая им формула – «что как кому является, так оно и есть для того, кому является». Эта формула относительной реальности (что кому как является…) возникает в некоторой культуре и ее смысл читается в контексте культуры? Она далеко идущая, она объявляет относительным и субъективным не только знание, но и мораль. Нет истины объективной и общезначимой. Это позиция софистов, готовивших своих слушателей к словесным баталиям, в победе в этих баталиях. Так что идея относительности (что как кому является) неважно относительно психологического субъекта или его системы координат, сама по себе не нова. Она время от времени всплывает в содержании мировоззрения человека и отражает ментальные установки общества, понимание им отношения человека и мира. Но наука не была первой скрипкой в утверждении такой ментальной установки. Она отражает что-то существенное в ментальности общества. Хотя, как утверждается, приняла эту установку, но за пределами релятивистской электродинамики ею практически не пользуются. Нет другой научной дисциплины, в которой необходима концепция относительности реальности. Эта установка использована в науке для частной ситуации, но в общественном и научном сознании были некоторые предпосылки, делающими возможным принятие этой версии. В мировоззренческом плане эпоха ньютоновского эмпиризма была временем объективизма, но не была временем заносчивого субъективизма и заносчивой переоценки возможностей человеческого индивида. Она, в частности, связана с объективизмом религиозного сознания, отраженным в протестантском деизме. Понятия мир, вселенная, человек, истина мораль – все они имели объективное содержание для человеческого мышления. Такие мировоззренческие основания ставили человека в ответственное положение, ответственное за истину, добро и красоту, по большому счету за человеческие смыслы, за смыслы жизни и за соединенность жизни и познания с миром Бытия. Наука начала 20 века встречается с ментальностью своей эпохи в лице позитивизма. В позитивизме за слоганом (долой метафизику), иногда привлекательным для софистического ума, стоит мировоззренческая позиция так или иначе выражающая заносчивость тотального антропоцентризма. Вместо Вселенной приходит субъективный мир опыта индивида, а понимание истины как то или иное согласование данных опыта. Теперь объект познания не Вселенная, познание сведено к систематизации впечатлений опыта. Это уже у Маха. Позитивизм в теории познания оставляет чувственный опыт без реальности, например, поле без эфира, без носителя. Пустой дом, и в этот виртуальный дом могут заселиться те или иные поручики Киже, которые суть фигуры секретные и облика не имеют. В тени позитивизма стоит реальная проблема. Она в том, что человек действительно постигает мир в свойственных ему субъективных формах, т.е. в формах своей практической деятельности, восприятия и ума. Но это не основание для того, чтобы формами ума замещать Вселенную, замещать мир гипотезами, придуманными тем или иным магистром математики. Версия относительности реальности является сугубо философской. Но релятивистика стремится оправдать ее инструментальными рассуждениями об измерении промежутков времени и отрезков протяженности твердого тела. Логика этого процесса ведет к невольному интеллектуальному шулерству, искренне понимаемому как открытие истины. Однако противоречия, возникающие при онтологизации кинематики Лоренца, непреодолимы. Его мнимое решение достигается тем, что сопоставление хода времени в системах, совершающих относительное движение, поменяется всякий раз рассуждением о сопоставлении хода одноместных часов с показаниями множеством часов другой системы. Это отказ от главного постулата, именно, от способа определения времени системы, предполагающем синхронный ход бесконечного множества точечных часиков, тикающих во всех точках системы координат. Для одной системы этот постулат условие принимается, в другой же оставляются только одни часы. Создается искусственная ситуация для оправдания местного времени. По этим вычислениям всегда отстают одноместные часы вне зависимости принимать их движущимися или покоящимися. Онтологизация кинематики целиком искусственна, она выходит за пределы научной теории. Неудивительно, что и картина мира выросла как эклектическое соединение разных конструктов, почерпнутых из математического аппарата.
Беседа 7. Исторический опыт и философская рефлексия Философский итог становления релятивистики – гносеологическая концепция относительности реальности. Философская точка зрения относительности реальности возникала еще в античной софистике. Протагор, историческая фигура того времени утверждал «человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и не существующих, что они не существуют». Так патетически сказано ритором, производящим впечатление на слушателей торжественностью фраз. Другая более точная, хотя и с меньшей патетикой произносимая им формула – «что как кому является, так оно и есть для того, кому является». Эта формула относительной реальности (что кому как является…) возникает в некоторой культуре и ее смысл читается в контексте культуры? Она далеко идущая, она объявляет относительным и субъективным не только знание, но и мораль. Нет истины объективной и общезначимой. Это позиция софистов, готовивших своих слушателей к словесным баталиям, в победе в этих баталиях. Так что идея относительности (что как кому является) неважно относительно психологического субъекта или его системы координат, сама по себе не нова. Она время от времени всплывает в содержании мировоззрения человека и отражает ментальные установки общества, понимание им отношения человека и мира. Но наука не была первой скрипкой в утверждении такой ментальной установки. Она отражает что-то существенное в ментальности общества. Хотя, как утверждается, приняла эту установку, но за пределами релятивистской электродинамики ею практически не пользуются. Нет другой научной дисциплины, в которой необходима концепция относительности реальности. Эта установка использована в науке для частной ситуации, но в общественном и научном сознании были некоторые предпосылки, делающими возможным принятие этой версии. В мировоззренческом плане эпоха ньютоновского эмпиризма была временем объективизма, но не была временем заносчивого субъективизма и заносчивой переоценки возможностей человеческого индивида. Она, в частности, связана с объективизмом религиозного сознания, отраженным в протестантском деизме. Понятия мир, вселенная, человек, истина мораль – все они имели объективное содержание для человеческого мышления. Такие мировоззренческие основания ставили человека в ответственное положение, ответственное за истину, добро и красоту, по большому счету за человеческие смыслы, за смыслы жизни и за соединенность жизни и познания с миром Бытия. Наука начала 20 века встречается с ментальностью своей эпохи в лице позитивизма. В позитивизме за слоганом (долой метафизику), иногда привлекательным для софистического ума, стоит мировоззренческая позиция так или иначе выражающая заносчивость тотального антропоцентризма. Вместо Вселенной приходит субъективный мир опыта индивида, а понимание истины как то или иное согласование данных опыта. Теперь объект познания не Вселенная, познание сведено к систематизации впечатлений опыта. Это уже у Маха. Позитивизм в теории познания оставляет чувственный опыт без реальности, например, поле без эфира, без носителя. Пустой дом, и в этот виртуальный дом могут заселиться те или иные поручики Киже, которые суть фигуры секретные и облика не имеют. В тени позитивизма стоит реальная проблема. Она в том, что человек действительно постигает мир в свойственных ему субъективных формах, т.е. в формах своей практической деятельности, восприятия и ума. Но это не основание для того, чтобы формами ума замещать Вселенную, замещать мир гипотезами, придуманными тем или иным магистром математики. Версия относительности реальности является сугубо философской. Но релятивистика стремится оправдать ее инструментальными рассуждениями об измерении промежутков времени и отрезков протяженности твердого тела. Логика этого процесса ведет к невольному интеллектуальному шулерству, искренне понимаемому как открытие истины. Однако противоречия, возникающие при онтологизации кинематики Лоренца, непреодолимы. Его мнимое решение достигается тем, что сопоставление хода времени в системах, совершающих относительное движение, поменяется всякий раз рассуждением о сопоставлении хода одноместных часов с показаниями множеством часов другой системы. Это отказ от главного постулата, именно, от способа определения времени системы, предполагающем синхронный ход бесконечного множества точечных часиков, тикающих во всех точках системы координат. Для одной системы этот постулат условие принимается, в другой же оставляются только одни часы. Создается искусственная ситуация для оправдания местного времени. По этим вычислениям всегда отстают одноместные часы вне зависимости принимать их движущимися или покоящимися. Онтологизация кинематики целиком искусственна, она выходит за пределы научной теории. Неудивительно, что и картина мира выросла как эклектическое соединение разных конструктов, почерпнутых из математического аппарата.